<< пред. << >> след. >>
часть 1
На протяжении XVI века такие художники, как Джироламо Савольдо, Джироламо да Романо, прозванный Романино, Алессандро Моретто, Джованни Баттиста Морони, а также Лоренцо Лотто - венецианец по рождению, долгое время работавший в Бергамо, выказывали интерес к натуре - не холодное и отстраненное любопытство, но увлеченность и симпатию к изучаемым явлениям.
Взаимоотношения между предметами и светом, естественным или искусственным, конструктивная роль цвета - все эти элементы, почерпнутые Караваджо из ломбардской традиции (не случайно вышеназванные живописцы работали в Бергамо или Брешии, на полпути между Миланом и Венецией), будут им радикально развиты и обретут такую драматическую выразительность, какой не мог бы себе представить ни один из этих мастеров.
Первые биографы Караваджо - Джулио Манчини, Джованни Бальоне, Джован Пьетро Беллори - говорят о том, что он приехал в Рим в возрасте примерно двадцати лет. Начало его римской жизни было нелегким из-за ограниченных средств к существованию. Он поступил в мастерскую Кавалера д'Арпино, известного живописца, который поручал молодому ломбардцу писать главным образом «цветы и фрукты». Глава мастерской сумел быстро угадать в Караваджо особые способности к такого рода живописи, о чем свидетельствуют некоторые юношеские работы, в которых натюрморт играл важную роль. Недавно критика приписала Караваджо ряд натюрмортов, отмеченных некоторыми особенностями, которые получили развитие в дальнейшем его творчестве. Опираясь на опись картин из мастерской Кавалера д'Арпино, сделанную в 1607 году, Федерико Дзери определил авторство Караваджо в двух натюрмортах - с цветами и фруктами и трофеями охоты, - находящихся ныне в галерее Боргезе. Над этим предположением еще предстоит поразмыслить, но оно содержит немало серьезных аргументов в пользу такой атрибуции.
Свидетельства биографов и документы позволяют зато с точностью выявить первые картины Караваджо, написанные им самостоятельно еще до середины 1590-х годов. Две из них хранятся в галерее Боргезе в Риме и были подарены Павлом V своему племяннику Камиллу Боргезе после того, как казначеем папы они были взяты у Кавалера д'Арпино в уплату за долги. Так называемый
Больной Вакх, без сомнения, является автопортретом, хотя теперь и отвергается предположение о том, что картина была написана в больнице, куда Караваджо попал из-за ушиба лошадью. В то время художник, не имея возможности оплачивать модели, писал себя самого, глядя на отражение в зеркале.
Это первое у Караваджо изображение Вакха поражает зрителя непосредственностью, непривычной для культурного контекста того времени. Картина задумана как своеобразное окно, в котором видна реальная сцена; юноша, одетый Вакхом, написан с объективностью, словно исключающей любую возможность собственной интерпретации художником или попытки приукрасить модель. Фигура Вакха воспринимается столь осязательно-конкретно благодаря новому композиционному приему «фрагментирования» натуры, четыре века спустя заставляющему вспомнить о фотографии. Естественно, что в картине присутствует скрытый смысл, который нельзя сразу распознать и который требует расшифровки. Повторим еще раз, что реалистический характер искусства Караваджо не означал, что оно лишено глубоких культурных корней.
Замечательно точная передача фруктов и зелени в Больном Вакхе — лишь пролог к великолепной корзине с фруктами, которую держит юноша, изображенный на другой картине из Галереи Боргезе, также относящейся к начальному периоду творчества Караваджо. Способность воссоздать поверхность - бархатистую или прозрачную - различных фруктов, увядших и свежих листьев свидетельство того, как выросло мастерство художника. Становится понятно, какое впечатление производило искусство молодого ломбардца в мастерской Кавалера д'Арпино и почему его имя вскоре стало известно в просвещенных кругах Рима. Мягкий бархатный взгляд юноши, его полуоткрытые губы производят несколько двусмысленное впечатление, что привело ряд критиков к гипотезам - трудно сказать, насколько обоснованным, - в отношении склонностей художника. Во всяком случае очевидно, что наклон головы и прямой открытый взгляд, напоминающий венецианские портреты Джорджоне, помогают установить волнующий контакт между изображенным персонажем и зрителем.
В картине
Мальчик, укушенный ящерицей из коллекции Лонги во Флоренции - та же непосредственность восприятия натуры. Сохранились многочисленные копии с нее, что, впрочем, относится почти ко всем работам Караваджо и подтверждает их исключительный успех. Картина и в самом деле напоминает моментальный снимок, где действие схвачено таким, каким оно длилось какую-то долю секунды. К мастерски переданным фруктам и цветам здесь добавился виртуозно написанный кувшин с водой, в котором видны стебли роз, - этот мотив особенно ценили современники. Существовала еще одна картина Караваджо с изображением юноши и кувшина с розами, но оригинала ее мы не знаем (лучшая реплика находится в Атланте, штат Джорджия, США). Эти первые произведения Караваджо, как уже было сказано, принесли ему известность; появился и первый коллекционер его произведений - образованный и влиятельный кардинал Франческо Мария дель Монте. Сохранился инвентарь собрания, составленный после смерти кардинала в 1626 году, он включает восемь картин Караваджо, пять из которых относятся к раннему этапу его творчества и были исполнены до начала нового столетия. Молодой художник таким образом, очень рано ступил на путь новаторства. То, что его юношеские картины были столь ценимы одним из культурнейших людей того времени, подтверждает, что они содержали в себе помимо совершенно очевидного сюжета также и некий потаенный смысл, скрытые значения, понятные меценатам или образованной публике. Ныне их расшифровывают исследователи, занимающиеся иконологией.
Так, в знаменитой
Корзине с фруктами из Амброзианы в Милане, куда картина перешла вместе со всей известнейшей коллекцией кардинала Федериго Борромео (она находилась в ней с очень давних времен), справедливо усматривается сознательное противопоставление здоровых, спелых и больных, уже тронутых гниением фруктов, свежих и увядших листьев, что намекает на цикличность природы, на одновременное присутствие в жизни противоположных начал. В этой картине, которую называют первым натюрмортом XVII века и даже всего современного искусства, читается скорее меланхолическое раздумье о сущности бытия, чем гордое утверждение природы.
Основной мотив
Вакха из Уффици, который также в определенной мере может считаться автопортретом, - взаимодействие персонажа и натюрморта. И здесь художник хотел передать переходный момент - бокал наклонен, вино рябит, готовое из него пролиться, лицо отражается в кувшине (виртуозная живописная деталь). Но хотелось бы отметить и другое - абсолютную новизну замысла: картина изображает не классически идеализированного Вакха, чей образ воспринят сквозь призму антикизирующей культуры, а юношу, почти мальчика, с вовсе не утонченным лицом, одетого, а лучше сказать - наряженного Вакхом. Караваджо сознательно выбрал модель, не напоминающую ни гротескного Вакха, ни прекрасного античного эфеба; он изобразил не бога, но случайного человека, человека с улицы, переодетого Вакхом. Кажется, что, кончив позировать живописцу, он с улыбкой встанет, отодвинув бокал с вином, наденет обычное для себя платье и закончит вечер в таверне.
В
Концерте из Музея Метрополитен в Нью-Йорке Караваджо представил компанию друзей, однако в картине отсутствует какой-либо элемент пародии или гротеска. Две фигуры, изображенные в фас, без сомнения, являются портретами, что препятствует условному прочтению картины, несмотря на гармоническую выверенность интервалов композиции, придающей ей классическое благородство. Замечательно в этом отношении противопоставление лютниста и юноши, показанного со спины. Лицо молодого человека между ними - это лицо самого Караваджо; левая фигура взята из предшествующей композиции художника
Мальчик, чистящий грушу, известной только по копиям. Одеяния, ложащиеся широкими складками, напоминают о ломбардских традициях, в частности о Савольдо, экспериментировавшем с передачей тканей и одежды.
К теме музыки Караваджо вновь обратился в однофигурной картине
Лютнист из Эрмитажа. В этой превосходной по живописи композиции отличительные мотивы-«символы» молодого Караваджо - кувшин с цветами, фрукты - соединены с нотными листами и музыкальными инструментами на первом плане. По словам Бальоне (1642), юноша «кажется живым и настоящим»; при всей традиционной условности этого суждения за ним ощущается восхищение столь реалистично изображенным персонажем, словно присутствующим рядом со зрителем.
<< пред. << >> след. >>
